По следамАссирийской империи

Наше путешествие начинается в сердце Багдада на рассвете, когда северная дорога ещё тиха, и мы поднимаемся вдоль Тигра к провинции Найнава. Первая остановка на этом маршруте — не просто разрозненные руины, а сам город, из которого родилась вся Ассирийская империя: Ашшур, известный сегодня как Кал'ат-Шаркат, стоящий на скалистом выступе над западным берегом Тигра. Именно отсюда поднялась одна из величайших держав древнего мира, и именно с этим местом ассирийцы связывали свою духовную идентичность ещё долго после того, как перенесли политические столицы на север.

Само название хранит ключ к пониманию города. Ашшур — это не только топоним, но и имя верховного бога ассирийского пантеона, бога, чьё имя носил народ и который, в свою очередь, носил имя своего города. Это тройственное тождество бога, города и народа делает Ашшур уникальным среди месопотамских городов. Если Вавилон был городом Мардука, а Ур — городом бога луны Нанны, то Ашшур был обителью самого национального бога, и его великий храм оставался центром, вокруг которого вращалась легитимность каждого ассирийского царя. В глазах ассирийцев царь был лишь земным наместником бога: он правил его именем, водил его войска и строил его храмы.

Почему именно здесь? Место и география

Когда вы стоите на краю скалистого уступа и смотрите, как Тигр изгибается под вами, становится ясно, почему было выбрано это место. С трёх сторон город защищали река и обрывы, что делало его природной крепостью, которую трудно было взять штурмом. Кроме того, он находился в стратегической точке на торговом пути, связывавшем южную Месопотамию с Анатолией и Левантом. Это сочетание естественной защиты и торгового положения дало Ашшуру возможность возникнуть и просуществовать тысячи лет, оставаясь почти непрерывно обитаемым с третьего тысячелетия до н. э. вплоть до раннеисламской эпохи.

От торговой фактории к имперской столице

Ашшур был заселён самое позднее в третьем тысячелетии до н. э., а возможно, и раньше. В начале второго тысячелетия, в так называемый «староассирийский период», Ашшур ещё не был воинственным царством, а был проницательным купеческим городом-государством. Его торговцы водили караваны ослов, нагруженных оловом и тканями, за сотни километров на Анатолийское плоскогорье, где основывали торговые колонии, самая знаменитая из которых — «карум Канеш» близ Кюльтепе в современной Турции. Именно из этой колонии до нас дошли тысячи глиняных табличек, написанных клинописью, и они с поразительной подробностью раскрывают жизнь целых купеческих семей: договоры о партнёрстве, письма жён к отсутствующим мужьям, споры о долгах, счета прибылей и убытков. Благодаря этим табличкам Ашшур принадлежит к числу лучше всего документированных городов древнего мира с точки зрения повседневной экономической жизни.

С течением столетий торговый город превратился в военное ядро. Появились великие цари, такие как Шамши-Адад I, объединивший под своим знаменем север Месопотамии. Затем настала пора смут, когда Ашшур на время подпал под влияние Митанни и хеттов. Однако главный перелом наступил при Ашшур-убаллите I в четырнадцатом веке до н. э.: он провозгласил Ашшур независимым царством международного значения и переписывался с фараонами Египта в «Амарнских письмах» на равных, требуя золота и признания. С этого момента Ашшур начал долгий путь к превращению в империю, которая впоследствии будет править пространствами от берегов Нила до гор Ирана.

Богословие бога Ашшура и праздник Нового года

Религия в Ашшуре была делом сугубо государственным. Бог Ашшур был не просто владыкой города, но воплощением самого государства и его судьбы. Одним из важнейших обрядов ассирийцев был «акиту» — праздник Нового года, когда статуя бога выходила в торжественной процессии из своего храма в «дом акиту» за городом. Это празднество обновляло легитимность царя и освежало связь народа с его богом. В такие дни город наполнялся посольствами и жертвоприношениями, звучали гимны и мифы, повествующие о победе космического порядка над хаосом. Именно это обрядовое измерение объясняет, почему Ашшур оставался «священным городом» даже после того, как цари его покинули, и почему они неизменно возвращались сюда для великих торжеств и для погребения.

Цари-строители и боги из камня

Ассирийские цари были не только воинами, но и строителями, одержимыми стремлением увековечить своё имя в камне и кирпиче. Царь Тукульти-Нинурта I в тринадцатом веке до н. э., сокрушив Вавилон и увезя статую Мардука на север, построил новый город напротив Ашшура. Тиглатпаласар I расширил границы державы на север и запад, восстановил храмы и записал свои анналы пышным языком, описывая походы и охоту на львов и слонов. Придя сегодня на городище Ашшура, вы идёте по напластованиям этих строительных замыслов: каждый слой — это царь, пытавшийся оставить свой след поверх следов предшественников, пока город не превратился в каменную книгу, читаемую от самых глубоких страниц к самым поздним.

Среди наиболее заметных сохранившихся сооружений — огромный зиккурат, посвящённый богу Ашшуру, ступенчатая башня, некогда возвышавшаяся искусственной горой, чтобы соединить землю и небо. Рядом лежат остатки храма Ану и Адада с двумя зиккуратами, посвящёнными богу неба Ану и богу бури Ададу. Есть здесь и храм Иштар, богини любви и войны, один из древнейших в городе, который цари перестраивали снова и снова на протяжении веков, так что раскопки выявили последовательные храмовые слои, наложенные один на другой и дающие исследователям редкую картину развития культовой архитектуры на протяжении более тысячи лет.

На территории города находятся и царские гробницы, где несколько ассирийских правителей были погребены в каменных склепах под своими дворцами. Ассирийский царь не покидал священный город даже после смерти: сколь бы величественной ни становилась его политическая столица, Ашшур оставался последним «домом», куда возвращалось его тело. Эта символическая связь между легитимностью власти и священной землёй Ашшура сохранялась до последних дней империи.

Стены, ворота и живой город

Ашшур был опоясан мощными стенами, которые цари укрепляли из поколения в поколение; их прорезали главные ворота, служившие одновременно пунктами прохода, местами сбора пошлин и площадками для обрядов. За стенами простирались жилые кварталы, мастерские, склады и малые храмы, открывающие нам город, пульсировавший жизнью, а не просто царскую резиденцию. Археологи обнаружили архивы и административные документы, рисующие подробности повседневности: распределение довольствия, управление храмами, судебные тяжбы и приговоры. Всё это делает Ашшур живой лабораторией для понимания того, как управлялся большой древний город.

Падение и долгое молчание

В 614 году до н. э., когда Ассирийская империя шаталась под ударами коалиции мидийцев и вавилонян, священный город Ашшур пал. Мидийцы взяли его штурмом, разграбили и сожгли, и падение города-матери возвестило конец всей империи, которая полностью рухнула несколькими годами позже, с падением Ниневии в 612 году до н. э. Картина была столь трагичной, что её отголоски сохранились в текстах еврейских пророков, говоривших о конце «города крови», и в памяти многих народов, испытавших мощь ассирийских армий.

Но история Ашшура на этом не закончилась. После веков молчания жизнь вернулась сюда в парфянскую эпоху, когда на его руинах возникло новое поселение и были возведены храмы в стиле, соединявшем местные традиции с эллинистическим и парфянским искусством, — примерно в тот же период, когда расцвета достигал соседний город Хатра. Так что посетитель Ашшура сегодня читает в его слоях непрерывную историю, простирающуюся от третьего тысячелетия до н. э. до первых христианских веков, когда этот край стал родиной древних христианских общин, и поныне дорожащих своими ассирийскими корнями.

Взгляд археолога: Андрэ и немецкие раскопки

Заслуга систематического научного открытия Ашшура принадлежит экспедиции Германского восточного общества под руководством археолога Вальтера Андрэ, работавшей с 1903 по 1914 год. Андрэ был не просто землекопом, а скрупулёзным архитектором, который рисовал, фиксировал и документировал город с методичностью, изменившей практику раскопок на всём Ближнем Востоке. Он стремился задокументировать каждый слой и восстановить первоначальный облик зданий по остаткам, а не просто извлечь ценные предметы. Благодаря его работе важные фасады и находки были перевезены в Пергамский музей в Берлине, тогда как многое осталось на месте свидетельством о городе. Когда вы сегодня стоите среди стен, то, что вы видите упорядоченным и понятным, — плод десятилетий терпеливого научного труда.

Ашшур в опасности… и Ашшур устоявший

В начале третьего тысячелетия Ашшур был внесён в Список всемирного наследия ЮНЕСКО в 2003 году и одновременно помещён в Список всемирного наследия, находящегося под угрозой, из-за проекта плотины, водохранилище которой грозило затопить памятник. Затем годы террористической оккупации края добавили угрозу иного рода. И всё же Ашшур устоял — как выстоял прежде против мидийцев и вавилонян и против самого забвения. Сегодня сюда постепенно возвращаются посетители, возвращаются исследователи, возвращается жизнь, которую история не раз пыталась погасить.

Когда вы стоите на краю скалистого выступа в Ашшуре и смотрите, как под вами течёт Тигр — так же, как он тёк пять тысяч лет назад, — вы понимаете, почему ассирийцы выбрали именно это место домом своего бога. Здесь всё дышит древностью, и тишина тут — не пустота, а полнота историй. Советуем не спешить и не торопясь пройтись между зиккуратом, храмами и стенами, взять с собой воду и надеть удобную обувь: земля неровная, а пространства обширны. Отсюда, унося с собой дух города-прародителя, мы направляемся к следующей остановке — городу совсем иного склада, арабско-парфянскому пустынному городу по имени Хатра.

После Ашшура дорога сворачивает на юго-запад от Мосула, в самое сердце пустыни Джазира, где посреди пустоты внезапно вырастает целый город из светло-жёлтого камня: Хатра. Ничто не готовит вас к мгновению, когда её колонны и арки появляются на горизонте: после километров голой открытой равнины вздымаются величественные фасады храмов, словно мираж, обратившийся в камень. Хатра — не просто руины, а самый цельный и хорошо сохранившийся древний город Ирака и один из прекраснейших образцов гибридной архитектуры, когда-либо созданных древним миром, сплетающей Восток и Запад в ткань, которой нет больше нигде.

Хатра расцвела в первом и втором веках нашей эры, в парфянскую эпоху, когда она лежала на границе двух враждующих империй: Рима на западе и Парфии на востоке. Это чувствительное положение, которое могло бы показаться проклятием, на деле было секретом её богатства: город контролировал караванные пути, пересекавшие пустыню, обеспечивал безопасность путникам в обмен на пошлины и превратился в торговый и религиозный центр, притягивавший паломников и купцов со всех сторон. Хатра была «сухопутным портом» в океане песка, где встречались товары, идеи и боги.

Арабское царство в сердце пустыни

Хатрой правили арабские цари, носившие сначала титул «марья» (господин, правитель), а затем, по мере роста их могущества, титул «царь арабов». Среди самых известных — Санатрук I, Санатрук II и Абдсамия; надписи увековечили их имена на постаментах статуй и порогах храмов, а сами они были изваяны в полный рост в богатых парфянских одеяниях, расшитых и украшенных драгоценностями. Хатра принадлежит к числу первых крупных археологических свидетельств существования организованных арабских политических образований на севере Месопотамии за века до ислама, что придаёт ей особое место в истории самих арабов, а не только в истории архитектуры. Здесь мы видим арабов не только кочевниками, но строителями городов, основателями царств, чеканщиками монеты и жрецами храмов.

Надписи Хатры выполнены на диалекте арамейского языка, известном сегодня как «хатранский арамейский», и до нас дошли сотни каменных текстов. Эти надписи не просто украшение, а живая летопись: имена царей и князей, титулы жрецов и зодчих, священные обеты, проклятия тому, кто посягнёт на статуи или похитит их, и административные подробности о храмовых владениях и правах их работников. Когда вы видите на памятнике каменную плиту, покрытую этим изящным письмом, — подобную той, что рассматривают наши гости на фотографии, — вы смотрите на голос самих жителей города, обращающийся к вам напрямую через две тысячи лет на языке, родственном арабскому.

Храм солнца и священная триада

Хатра прежде всего была священным городом, религиозной столицей, жизнь которой вращалась вокруг почитания бога солнца Шамаша. В центре города расположен большой священный участок (теменос) — обширный обнесённый стеной комплекс, включающий вереницу храмов и огромных айванов, выстроенных бок о бок. Самая характерная черта хатранской архитектуры — этот «айван»: сводчатый зал, открытый с одной стороны, подлинно восточный парфянский элемент, который здесь сочетается с коринфскими колоннами и капителями греко-римского облика, порождая архитектуру, не похожую ни на Рим, ни на Персию, а лишь на саму Хатру. Знаменитая центральная арка, доминирующая в фасаде и появляющаяся почти на всех изображениях города, стала визуальным символом, вобравшим в себя гениальность этого сплава.

В городе почиталась священная триада, известная как «Марен» (Наш Господь, бог солнца), «Мартен» (Наша Госпожа) и «Бар-Марен» (Сын наших Господ), а также другие божества — местные, вавилонские, арабские и эллинистические, — собравшиеся в этом святилище: Нергал, бог подземного мира, порой изображавшийся в устрашающем облике; сирийская богиня Атаргатис; арабские Аллат и Шамс. Орёл, символ солнца и неба, распространил свои статуи и рельефы по всему городу и стал одной из самых заметных его художественных эмблем. Эта религиозная множественность отражает природу Хатры как города-перекрёстка, принимавшего богов так же, как он принимал купцов, и ткавшего из всего проходящего свою собственную ткань.

Искусство скульптуры в Хатре

Хатра оставила огромное богатство статуй и рельефов, ныне принадлежащих к сокровищам Иракского музея. Среди самых знаменитых — изваяния царей, царевен и жрецов, а также каменные лица с тонко проработанными чертами, в которых сказывается влияние реалистического римского искусства при восточной неподвижности и фронтальности. Над арками высекались и лики с устрашающими, медузоподобными чертами, служившие защитой и оберегом от сглаза, а рядом — фигуры верблюдов, коней и орлов. Эти произведения рассказывают нам не только о художественном вкусе жителей Хатры, но и об их одежде, украшениях, оружии и обрядах: это каменная галерея жизни целого города.

Как город живёт в пустыне?

Один из самых настойчивых вопросов, возникающих в Хатре: как город такого размера мог жить посреди засушливой пустыни? Ответ — в мастерстве его жителей в управлении водой. Они полагались на глубокие колодцы, системы сбора дождевой воды и цистерны, а также использовали близлежащие сезонные вади. Способность обеспечить себя водой была не роскошью, а самим условием и жизни, и обороны: когда враг осаждал город, именно запас воды решал исход осады. Так гидротехника Хатры стала неотделимой частью истории её стойкости.

Город, дважды победивший Рим

Одна из самых впечатляющих глав истории Хатры — её военная стойкость. Рим, величайшая военная держава той эпохи, дважды пытался взять её и оба раза потерпел неудачу. Первый раз — при императоре Траяне в 116/117 году н. э., во время его великого восточного похода: он осадил город, но был вынужден отступить перед его неприступностью и суровостью пустыни. Второй раз — при императоре Септимии Севере, осаждавшем Хатру около 198/199 года н. э. с огромным войском и совершенными осадными машинами, и всё же отступившем ни с чем от её стен, обескровленный потерями.

Секрет этой стойкости — в гениальной планировке города: двойная кольцевая стена, опоясывающая город и тянущаяся на мили, прорезанная десятками близко расположенных оборонительных башен, позволявших лучникам простреливать каждую пядь периметра, а перед нею ров, затруднявший атаку и ломавший её натиск. Прибавьте к этому пустынное расположение, изматывавшее любую осаждающую армию нехваткой воды и припасов и убийственным зноем, а также хатранскую конницу, налетавшую на осаждающих. Хатра поистине была «крепостью пустыни», сокрушившей престиж римских легионов и оставившей в памяти образ арабского города, бросившего вызов величайшим империям земли.

Конец от рук персов-Сасанидов

Но то, чего не смог сделать Рим, удалось Сасанидам. С возвышением молодой Сасанидской державы в Персии Хатра подверглась решающей осаде около 240–241 годов н. э. при Ардашире I, а затем его сыне Шапуре I. Поздние предания рассказывают известную легенду о том, что дочь царя Хатры, ан-Надира, предала свой город из любви к сасанидскому царевичу и тайно открыла ему ворота, и так пал город, который армии не могли взять силой. Правдива ли легенда или это плод народного воображения, итог был один: Хатра пала, была постепенно покинута, и пустыня медленно поглотила её, чтобы она проспала долгие века под песками, пока археологи Нового времени не открыли её заново и не стряхнули пыль с её славы.

Открытие и раскопки

Руины Хатры привлекали внимание европейских путешественников с девятнадцатого века, но широкие систематические раскопки вели иракские экспедиции начиная с середины двадцатого века, при участии и зарубежных миссий. Были открыты священный участок, его храмы, статуи и надписи, и многие шедевры перевезены в Иракский музей в Багдаде, где выставлены и сегодня. В 1985 году город был внесён в Список всемирного наследия ЮНЕСКО как исключительный по своей ценности и лучше всего сохранившийся образец укреплённого парфянского города.

Хатра на экране… и под киркой

Хатра обрела мировую известность, появившись в знаменитой начальной сцене фильма «Изгоняющий дьявола», где её древние фасады послужили выразительным фоном, придавшим картине незабываемую атмосферу тайны. Но позднее Хатра заплатила высокую цену: в 2015 году она подверглась намеренному разрушению со стороны террористической организации, оккупировавшей край, и были показаны мучительные кадры того, как кирками и оружием разбивали некоторые её статуи и надписи. Несмотря на тяжесть утраты, бо́льшая часть города устояла благодаря массивности каменной кладки, и сегодня её ворота вновь открыты для посетителей, а специалисты работают над документированием уцелевшего и восстановлением повреждённого.

Каково это — стоять в Хатре

Никакое описание не передаст ощущения, когда стоишь под арками Хатры. Поднимаясь по ступеням к большому айвану и подняв голову к поразительно тонко высеченным капителям и каменным ликам, глядящим на вас сверху, вы чувствуете, что город по-прежнему стережёт сам себя. Свет здесь особенный: утром он окрашивает камень тёплым золотом, а на закате разгорается оранжевым, так что стены словно светятся изнутри. И пустынная тишина вокруг заставляет каждый звук — шаг, порыв ветра, крик птицы — отзываться меж стен, будто эхо прошлого, долетевшее к вам за две тысячи лет.

Наше посещение Хатры обычно сопровождают сотрудники сил безопасности — обычное дело для удалённых приграничных памятников, добавляющее к впечатлению чувство, что вы посещаете исключительное место, достойное охраны. Мы всегда советуем надеть удобную обувь, взять достаточно воды, а в солнечные дни — головной убор и очки: тени здесь мало, а пространства открыты. Отсюда, проведя достаточно времени среди галерей этого неповторимого города, мы поворачиваем на север, к Мосулу, где проведём ночь в удобной гостинице в преддверии второго дня, полного памятников Мосула и Нимруда.

Второй день мы начинаем с пешей прогулки по Старому городу Мосула — историческому сердцу города на западном берегу Тигра. Здесь переплетаются узкие переулки и старинные дома, сложенные из сине-серого «мосульского мрамора», того местного камня, что отличает архитектуру Мосула от всех прочих иракских городов. Фасады украшены арками, резным орнаментом и деревянными машрабиями, а дома открываются во внутренние дворы («хош»), хранящие уединение и смягчающие летний зной.

Старый Мосул был редкой человеческой тканью, где мечети, церкви и монастыри стояли бок о бок, а в древних базарах смешивались запахи пряностей, кованой меди и тканей. Среди его заметнейших исторических памятников — «Кара-Сарай» (дворец Атабеков), Часовая церковь, церковь ат-Тахира, старинные мечети и гробница пророка Ионы на противоположном берегу. Однако битва за освобождение города в 2017 году оставила в этом историческом сердце огромные разрушения, сровняв с землёй целые кварталы.

Сегодня Старый город стал огромной стройкой восстановления в рамках местных и международных инициатив, важнейшая из которых — программа ЮНЕСКО «Возродить дух Мосула»: жизнь возвращается к домам, базарам и святыням камень за камнем, а жители постепенно возвращаются в свои кварталы. Прогулка по этим переулкам сегодня — переживание, соединяющее скорбь об утраченном с надеждой на возрождаемое, и напоминание о том, что города, как и цивилизации, способны подниматься из руин.

В сердце Старого города стоит знаменитая мечеть ан-Нури, построенная полководцем Нур ад-Дином Занги в двенадцатом веке. Мечеть прославилась своим наклонным минаретом, известным как «аль-Хадба» (Горбунья), который стал символом и эмблемой Мосула — настолько, что весь город получил прозвище «аль-Хадба». Мечеть и её минарет были взорваны и разрушены в 2017 году; сегодня ведутся работы по их восстановлению при международной поддержке, чтобы святыня вновь стала маяком города, каким была восемь столетий.

Из Мосула мы направляемся на небольшое расстояние к югу, к одной из величайших ассирийских столиц — Нимруду, известному древним как «Кальху» и упомянутому в Библии как «Калах». Нимруд лежит близ восточного берега Тигра, примерно в тридцати километрах к юго-востоку от Мосула, и целое столетие был центром ассирийского мира, резиденцией его великих царей и хранилищем их богатств.

Столица Ашшурнацирапала II

Нимруд достиг вершины славы в девятом веке до н. э. при царе Ашшурнацирапале II (ок. 883–859 до н. э.), который избрал его новой столицей своей империи и перенёс сюда двор из древнего города Ашшура. Царь возвёл свой знаменитый дворец, известный как «Северо-западный дворец», — архитектурный шедевр, стены которого были украшены резными алебастровыми плитами, изображающими царя в сценах охоты, войны и религиозных обрядов, а также крылатых существ и духов-хранителей, благословляющих и оберегающих владыку. Дворец был открыт легендарным празднеством, запечатлённым на знаменитой «Стеле пира», которая сообщает, что царь устроил угощение для десятков тысяч гостей в течение нескольких дней, подав им тысячи голов скота и птицы и огромное количество вина и хлеба, — один из древнейших письменных документов о царском пире в истории человечества.

Крылатые быки и стражи ворот

Самое известное, что связано с Нимрудом в мировом воображении, — статуи ламассу: крылатые быки и львы с человеческими головами, охранявшие входы во дворцы, храмы и ворота. Эти гибридные существа были не просто украшением, а духовными стражами, соединяющими в одном теле силу быка, отвагу льва, мудрость человека и свободу птицы. Их высекали с пятью ногами — искусной художественной уловкой, благодаря которой изваяние кажется неподвижным и цельным при взгляде спереди и шагающим при взгляде сбоку. Ламассу стали иконой всей ассирийской цивилизации, и подлинные образцы сегодня рассеяны по крупнейшим музеям мира от Лондона до Нью-Йорка, свидетельствуя о гении ассирийских резчиков.

Храмы Нимруда и его зиккурат

Нимруд был не только дворцами, но и священным городом. Здесь находились громадный зиккурат, некогда возвышавшийся над городом, храм бога-воителя Нинурты, покровителя города и сына бога Энлиля, и храм бога Набу, покровителя письма и мудрости, известный как «Эзида». При храме Набу существовали школа писцов и архив табличек, ибо этот бог был покровителем книжников и учёных, а письменное слово в глазах ассирийцев было источником власти и знания. В этих храмах совершались обряды, связывавшие царя с богами, хранились тексты и договоры, некоторые из которых оглашались по торжественным случаям. Остатки этих зданий раскрывают, какого уровня достигли ассирийская инженерия и искусство в имперскую эпоху.

Стелы и военная крепость

Из Нимруда происходят некоторые из самых знаменитых ассирийских стел, среди них «Чёрный обелиск» царя Салманасара III, изображающий чужеземных царей и князей, подносящих дань и дары ассирийскому владыке, — документ величайшей исторической и художественной важности. В юго-восточной части города располагалась и «крепость Салманасара» — огромный военный арсенал (дворец смотра), где хранились оружие и добыча и снаряжались походы, что отражает военный характер ассирийского государства в пору его расцвета.

Сокровища Нимруда: от Лэйарда до золота

Имя Нимруда связано в истории археологии с британским путешественником Остином Генри Лэйардом, который вёл здесь раскопки в 1840-х годах и отправил многие шедевры в Британский музей, поразив Европу и разжегши её страсть к только что открытой ассирийской цивилизации. Позднее раскопки продолжил британский археолог Макс Маллован, супруг знаменитой писательницы Агаты Кристи, которая сопровождала его в раскопочные сезоны, помогала реставрировать и документировать находки и даже черпала из атмосферы Востока вдохновение для некоторых своих романов. Затем последовало величайшее открытие 1988–1989 годов, когда иракская экспедиция обнаружила под полом Северо-западного дворца поразительные «гробницы цариц», содержавшие сотни золотых предметов — венцов, браслетов, серёг, ожерелий и тончайшей работы сосудов, — то, что стало известно как «золото Нимруда», одно из драгоценнейших археологических сокровищ, извлечённых из земли Ирака в двадцатом веке, чудом уцелевшее в грабежах и войнах и оставшееся свидетельством гения ассирийских ювелиров.

Рана и стойкость

В 2015 году Нимруд подвергся варварскому нападению террористической организации, оккупировавшей край: обширные части памятника были снесены бульдозерами, некоторые сооружения взорваны, а статуи разбиты — кадры, потрясшие весь мир и вызвавшие международное возмущение. Утрата была тяжелейшей, но она не стёрла Нимруд с лица земли: земля по-прежнему хранит то, до чего не добрались кирки, и исследователи продолжают документировать уцелевшее, собирать рассеянные обломки и восстанавливать то, что подлежит восстановлению, в гонке со временем ради спасения памяти человечества.

Когда вы идёте по холмам Нимруда и касаетесь обломков резных плит, разбросанных по земле, а быть может, находите кирпич с оттиснутым клинописью именем царя — как на фотографиях из нашей поездки, — вы чувствуете, что прикасаетесь к истории напрямую собственными руками, без стекла и без ограждающего каната. В этом и есть магия иракских памятников: они всё ещё живы, открыты, честны и рассказывают свою историю без посредника. Посещение Нимруда сегодня — не просто туризм, а акт солидарности с цивилизационной памятью, отказавшейся быть стёртой. Из Нимруда, после двух дней, полных величайших свершений цивилизаций Месопотамии, мы начинаем обратный путь на юг, в Багдад, унося с собой снимки, воспоминания и незабываемые истории о земле, которая была и остаётся колыбелью цивилизации.